Еврошколы - твой шанс расширить горизонты
logo

Интернет-конференция Сергея Уткина

Конференция проходила 25 марта с 16:00 до 17:00

Игорь Ким:

Россия вложила миллиарды государственных долларов в развитие энергосферы в Ливии, инвестировала огромные финансы в масштабные проекты в этой стране!
Что происходит сейчас?! Кровавая гражданская война, резолюция СБ ООН, воздержание/бездействие России, Китая и Германии при принятии документа, вмешательство сил НАТО в нестабильную ситуацию в регионе, военные воздушные операции коалиции... Довольно интересным и кричащим фактом является и то, что операция "Одиссея. Рассвет" началась именно в тот день, когда 8 лет назад войска НАТО вторглись в Ирак!

1. Не кажется ли вам странным, что ливийское общество, наблюдая развитие и перспективы своей страны, пошло на государственный переворот и революцию? Какие предпоссылки могли послужить развитию этого сценария? Могли ли внешние силы катализировать, а возможно даже и являться причиной этого процесса?
2. Какие сценарии развития ситуации в Ливии Вы ожидаете в ближайшие 2-3 недели? Может ли Россия повлиять на ситуацию сейчас? Что потеряет Россия, если будет бездействовать, пока силы коалиции бомбят Ливию в целях уберечь мирное население от расправы их собстенного лидера революции? Какие могут быть экономические и политические издержки?

Сергей Уткин: 1) Существует популярная и довольно точная аналогия между закрытым обществом и паровым котлом. Авторитарный режим должен позаботиться о предохранительных клапанах для выпуска пара, чтобы общество не взорвалось изнутри. Каддафи, судя по всему, не считал это необходимым. Межрегиональные, межклановые и иные противоречия, изменения в персональном составе ливийского руководства не могли даже обсуждаться в рамках созданной им системы. Результат налицо.

2) Международная коалиция не имеет ни полномочий, ни желания начинать наземную операцию в стране, а значит нельзя исключать сохранения на некоторое время положения, при котором повстанцы будут контролировать восточную часть Ливии, а силы Каддафи – западную. Беженцам на территории соседних Туниса и Египта будет оказываться помощь силами Евросоюза. Россия уже предложила себя на роль посредника в урегулировании конфликта и, возможно, окажется востребованной в этом качестве. Хотя события в Ливии и привлекают сейчас внимание всего мира, думаю, не следует преувеличивать масштабы происходящего. Речь идет о стране с шестимиллионным населением, что не много, даже по европейским меркам. Потери российского капитала и других зарубежных инвесторов там будут неприятными, но не критичными. И эти убытки станут лишним подтверждением того, что при инвестировании необходимо учитывать политические риски. Для масштабных долгосрочных проектов в стране, где у власти больше сорока лет находится почти семидесятилетний несменяемый лидер,  эти риски, очевидно, высоки.


Кристина Чехович:
1. В связи с событиями, происходящими в Ливии, Еврокомиссия дала понять, что изучает еще один “жесткий” вариант санкций – отказ от покупки нефти и газа у Ливии, поставки которых покрывают соответственно 9,6 и 2,7 процента импорта ЕС. Означает ли это, что ЕС будет искать замену Ливии как экпортера природных ресурсов, и, что саммит ЕС-Россия, который должен состояться в конце года в Брюсселе, наконец-таки будет плодотворным благодаря заинтересованности ЕС в увеличении поставок нефти и газа из России?

2. Как в Европе встречают новости о реформе милиции в России, и считают ли это действительно шагом вперед или всего лишь новой оберткой,тогда как содержание остается прежним?

Сергей Уткин: 
1. Даже если режим Каддафи продолжит контролировать запад страны, основные нефтедобывающие районы останутся за оппозицией, с которой страны ЕС готовы взаимодействовать. Проблему дефицита энергоресурсов удастся решить, в том числе за счет российских поставок. Реальная и потенциальная «плодотворность» саммитов Россия – ЕС – отдельный большой вопрос и вероятное некоторое увеличение объемов экспорта энергоносителей в страны ЕС не станет здесь решающим фактором. Но в целом, можно говорить о том, что спекуляции на тему ненадежности России как ключевого поставщика нефти и газа в ЕС практически прекратились ввиду событий в арабском мире.

2. Если Вы встретите в странах ЕС людей, что-то слышавших о реформе органов внутренних дел в России, считайте, что Вам крупно повезло. Даже эксперты по российской тематике пока не уделяют ей заметного внимания. И это вызывает сожаление, поскольку экспертная поддержка со стороны ЕС в этой области могла бы оказаться полезной. Заметно больше внимания в Евросоюзе обращают на проблемы российской судебной системы – их обсуждение, в частности, предусматривает «Партнерство для модернизации» России и ЕС. Такое распределение заинтересованности вполне естественно. Единицам граждан ЕС приходилось непосредственно сталкиваться с неэффективностью российской милиции, но многим влиятельным бизнесменам из стран ЕС и их российским партнерам хорошо известна обстановка в наших судах.


Алексей Ильин: 
1. Как Лиссабонский договор отразится на деятельности членов ООН?

2. Как принятие Лиссабонского договора повлияет на деятельность ужезаключенных 2-х сторонних соглашений?

Сергей Уткин: 
1. Лиссабонский договор определяет внутреннее устройство ЕС. Странам-партнерам Евросоюза нужно учитывать определенные в нем особенности распределения полномочий между органами ЕС, процедуры принятия и реализации решений. Существует небесспорное, но распространенное мнение, что договор позволит Евросоюзу более активно и согласованно действовать на международной арене. Символом большей сплоченности ЕС должно было стать предоставление ему в ООН особого статуса, предоставляющего право представителю ЕС участвовать в заседаниях и выступать наравне с представителями суверенных государств-членов ООН, хотя и без права голоса. Рассмотрение этого решения пока было отложено Генеральной ассамблеей ООН, что стало для Евросоюза неожиданным и неприятным сюрпризом.

 2. Не вполне понятно, о каких соглашениях Вы спрашиваете. В принципе, вступившие в силу международные соглашения не претерпевают изменений из-за Лиссабонского договора. Pacta sunt servanda. Но страны-члены ЕС при подготовке различных соглашений, конечно, учитывают договоренности, уже закрепленные в Лиссабонском договоре и различных решениях ЕС. Вопросы, которые переданы в исключительное ведение ЕС не могут в дальнейшем решаться на двусторонней основе.

 

 

Ратушняк Игорь: 
Вопрос 1: Лиссабонский договор - это путь к централизации или демократизации Европейского Союза?

Вопрос 2: И.Д. Иванов (академик РАН, профессор-исследователь Государственного университета - Высшей школы экономики) считает, что вступление в силу Лиссабонского договора может привести к росту влияния антироссийских настроений, равно как и к склонности к "двойным стандартам". (http://www.globalaffairs.ru/number/n_14567). Насколько правомерно это утверждение?

Сергей Уткин: 
1. О централизации в точном смысле этого слова в отношении ЕС говорить не стоит. В основе европейского интеграционного процесса – принцип субсидиарности – до тех пор, пока вопросы эффективно решаются на уровне отдельных стран, не следует переносить их на уровень ЕС. При этом брюссельский «центр» не существует сам по себе, а формируется и направляется странами-членами. На уровне отдельных крупных стран, при этом, можно наблюдать тенденцию к децентрализации, также соответствующую логике субсидиарности – то, что можно решать на уровне региона, не нужно передавать в столицу государства.

А вот демократизация, действительно, является важной темой дискуссий в ЕС, и в Лиссабонском договоре были предприняты попытки сделать Евросоюз ближе к народу. На это направлено расширение роли непосредственно избираемых населением парламентов стран-членов и Европарламента, появление с апреля 2012 г. возможностей для законодательной инициативы со стороны граждан ЕС (одного миллиона человек минимум из четверти стран ЕС). Насколько эти новшества добавят ЕС демократичности можно будет судить через несколько лет, когда будет накоплен опыт их практического использования.

2. Вы выделяете только один из тезисов безусловно интересной статьи уважаемого И.Д. Иванова. Он, действительно, несколько увлекся поиском антироссийских элементов в структурах ЕС, но основной посыл статьи абсолютно справедлив – положения нового договора необходимо знать, учитывать и уметь использовать. В статье прямо указывается на возможности поступательного развития отношений России и ЕС по большинству направлений. Антироссийские настроения Иванов связывает, в первую очередь, с ролью новых стран-членов ЕС. Действительно, случается, что страны Центральной и Восточной Европы тормозят переговоры с Россией. Но эти страны – не пешки с раз и навсегда наклеенным ярлыком «антироссийских». Сейчас Россия старается преодолеть негативные стереотипы и выстроить конструктивные отношения с каждым из государств ЕС. Это не быстрый процесс, но он уже приносит свои плоды. Вполне реально обеспечить поддержку углубленного сотрудничества с Россией во всех странах ЕС. На мой взгляд, не следует возлагать больших надежд на новые механизмы, которые позволяют отдельным группам стран договариваться с Россией, оставляя «недоброжелателей» за бортом.

 


Зозуля Елена: 

1. Даст ли Лиссабонский договор Евросоюзу возможность играть более важнуюроль на мировой арене?

2. Какие именно положения Конституции ЕС были при его подготовкеисключены или существенно трансформированы?

Сергей Уткин: 
1. Лиссабонский договор создает для этого лучшие условия, но решающим фактором остается готовность или неготовность стран-членов играть такую роль. Пока результаты в этом смысле смешанные. Создается единая внешнеполитическая служба – важный задел для осуществления согласованной политики в будущем. При этом страны-члены пока намеренно стараются избежать того, чтобы эта служба оказалась на первом плане мировых политических процессов и стала бы олицетворением ЕС в мире. Внешняя политика отдельных государств-членов никуда не исчезает, но там, где эти государства готовы договориться об общем курсе, они теперь могут эффективнее достигать результата.

 2. Изменения учитывали критику со стороны «евроскептиков» и были не слишком большими, хотя назвать их «косметическими», наверное, было бы некоторой натяжкой. Основная масса положений конституционного договора сохранилась, но были исключены символические намеки на федеративную природу ЕС (наименование должности «министр иностранных дел» и прочее). Была увеличена роль парламентов стран-членов в контроле за деятельностью органов ЕС, а использование новых правил определения квалифицированного большинства при голосовании было отложено до конца  2014 г. Немного расширились возможности (т.н. «стоп-краны»)  для блокировки дальнейшего углубления интеграционного процесса скептически настроенными странами-членами.

 

Мария Орлова:  
"Как национальные правительства государств ЕС осуществляют двусторонние взаимодействия в рамках Лиссабонского договора?"

Сергей Уткин:  
Лиссабонский договор как раз определяет правила коллективной работы с участием всех стран ЕС и формируемых ими органов. Есть вопросы, которые только в этом формате и могут решаться – области исключительной компетенции ЕС (торговая и таможенная политика, правила конкуренции для общего рынка, рыболовство и сохранение природных ресурсов). Помимо этого, практически в любой мыслимой области существуют законодательные акты и решения принятые в рамках ЕС, которые должны соблюдаться, в том числе, в двусторонних отношениях стран-членов. В остальном, двусторонние контакты с технической точки зрения осуществляются точно так же, как и между любыми другими государствами, за исключением немаловажной детали – у политиков, дипломатов и чиновников стран ЕС существенно больше возможностей для регулярного формального и неформального общения, ежедневной совместной работы, что и создает ощущение «сообщества».


Алёна Каторгина: 
1) Существует мнение, что после принятия Лиссабонского Договора, Европейский Союз вступил в новую фазу организации политического сотрудничества, приобрел черты Конфедерации, которая в долгосрочной перспективе может привести к федеративному устройству. Согласны ли Вы с этим мнением?

2) Лиссабонский Договор предусматривает существенные изменения в механизме принятия решений как внешне-, так и внутриполитического характера. В частности, функция принятия и распределения бюджета ЕС теперь распределяется между Европарламентом  Евросоветом. А Еврокомиссия готовит проект этого бюджета. Не кажется ли Вам, что эта система будет (с 2014г) иметь больше «тормозящий» эффект на евроинтеграцию и на процесс принятия решений, особенно в сфере внешней политики ЕС? Ведь Парламент имеет право отклонить представленный бюджет. В таких случаях вся процедура принятия бюджета должна быть проведена заново.

3) Проект Европейской Конституции 2005 года был призван упростить процесс принятия решений в структурах ЕС, но Лиссабонский Договор, который большей частью является доработанной Евроконституцией, несмотря на огромное количество критики и проблем при ратификации, не только не упростил, но и создал столь ненужную проблему как дубляж функций, механизма перепроверки органами работы друг друга, и более того оставлением «открытых дверей» для будущих претендентов а члены. Насколько эффективно, на Ваш взгляд, этот механизм будет работать в реальности через 3 года, когда вступит в полную силу?

4)  Не считаете ли Вы, что принятие этого документа не решит всё-таки главной проблемы интеграции – прозрачности принимаемых решений, а лишь поспособствует ещё большей отдалённости внешнеполитических перспектив Союза от внутриполитической реальности пространства ЕС-27?

Сергей Уткин: 

1) Не согласен. ЕС – организация нового типа и не стоит навешивать на неё ярлыки, пытаясь поместить в ячейку традиционной классификации. Конечно, ЕС в своей работе использует накопленный развитыми странами опыт федеративных структур, но делает это на новом историческом этапе. Гипотетически можно предположить, что в долгосрочной перспективе, по мере углубления интеграции его станут официально именовать «федерацией». Но «долгосрочная перспектива» здесь – это многие десятилетия, а за это время на смену Лиссабонскому придут другие договоры.

 2) Споры по поводу бюджета случаются практически в любой организации. Бывает, что они оказываются затяжными. Для таких случаев обычно (в том числе в ЕС) предусмотрена возможность работы в соответствии с бюджетом прошлого года. Но значимость парламента и острота споров – неотъемлемый элемент действующей демократической системы. Конечно, проще всего рисовать бюджет на своем домашнем компьютере, ни с кем не консультируясь. Вот только результат будет плачевным.

 3) Договор не идеален, как и любой документ, но работать он будет, по крайней мере, не хуже, чем до него работал Ниццкий. ЕС идет по пути постепенных реформ. Какие-то из них оправдают себя, какие-то нет, а затем новый позитивный и негативный опыт будет учтен в очередном договоре. Что касается дальнейшего расширения ЕС, то оно будет определяться не договором, а политическими решениями, принимаемыми странами-членами, и успешностью развития стран-кандидатов.

 4) Разрыв между работой органов ЕС и гражданами стран Евросоюза – т.н. «демократический дефицит» - реальная проблема. Решать её непросто, поскольку для полноценной демократии нужен «демос» - общество, ощущающее свою сплоченность, принимающее участие в выработке политики. Этот «демос» не может появиться быстро. Только сейчас подрастает буквально первое поколение граждан стран ЕС, значительный процент представителей которого изучал организацию ЕС в университетах, на себе ощущал результаты принимаемых на уровне ЕС решений. Лиссабонский договор может лишь в некоторой мере способствовать формированию общего для ЕС политического пространства. Увеличение роли Европарламента – один из важных шагов в этом направлении.


Азрет-Али Афов: 
Как Вы считаете, удовлетворяет ли Лиссабонский договор поставленным задачам упрощения структуры коллективных органов ЕС, принципов и порядка их работы, позволяет ли сделать их деятельность более понятной и прозрачной? Если да, то в какой степени, если нет, имело ли смысл реформировать существующую систему? 

Сергей Уткин:
Слово «упрощение» применительно к Лиссабонскому договору выглядит несколько неуместным – слишком сложным, в конечном счете, остается документ. Скорее можно говорить об оптимизации. Здесь есть определенный прогресс (расширение практики принятия решений квалифицированным большинством, создание единой внешнеполитической службы и др.), но сделан, скорее, очередной шаг, а не качественный скачок в направлении большей понятности и прозрачности. Смысл заниматься реформой, безусловно, был. На протяжении всей своей истории европейский интеграционный процесс развивался в таком же темпе – постепенно, периодически немного откатываясь назад – но сегодня его достижения оцениваются очень высоко.

1. В связи с событиями, происходящими в Ливии, Еврокомиссия дала понять, что изучает еще один “жесткий” вариант санкций – отказ от покупки нефти и газа у Ливии, поставки которых покрывают соответственно 9,6 и 2,7 процента импорта ЕС. Означает ли это, что ЕС будет искать замену Ливии как экпортера природных ресурсов, и, что саммит ЕС-Россия, который должен состояться в конце года в Брюсселе, наконец-таки будет плодотворным благодаря заинтересованности ЕС в увеличении поставок нефти и газа из России? Ливия - это страна, которая является одним из ведущих государств Африки в социально-экономическом развитии. Низкие цены на энергоносители, большие возможности для внутреннего и иностранного инвестирования, ипотечные льготы, высокий уровень грамотности и продолжительности жизни населения.








— Что для меня Европейские школы?


Левон Кафафов

Левон Кафафов

участник Европейской Школы в Костроме

"Больше всего запомнились лекции, повещённые этническим меньшинствам и закону об иностранных агентах в РФ. Они помогли мне...   Читать далее >>

Виктория Карслиева

Виктория Карслиева

участница Европейской Школы в Пятигорске

"Это уникальный опыт, который вы не получите нигде больше. Это то место, где ты заводишь новых друзей из разных точек нашей страны...   Читать далее >>